В Генштабе не готовы говорить о количестве военнослужащих, самовольно покинувших часть или место службы: мол, информация не для разглашения. Но показатели растут — это подтверждают, в частности, данные Нацгвардии. Так, если в 2022 году 1% их бойцов совершили СОЧ, то в 2023 году — уже 2%.

О росте количества случаев СОЧ можно судить и по отчетам Офиса генпрокурора: в 2022 году зарегистрировали 6 тысяч таких производств, а в 2023-м — 16 тысяч. За первые два месяца 2024-го правоохранители уже начали 4690 производств, поэтому динамика очевидна.

Но только часть этих дел доходят до подозрений: 24,9% в первый год полномасштабной войны и 13,6% — во второй. В прошлом году прокуроры закрыли 265 дел по СОЧ, а 1912 передали в суд — все с обвинительным актом.

Подозреваемых в СОЧ бойцов очень много, признался hromadske.ua командир 413 отдельного стрелкового батальона Роман Ковалев. Он объясняет, что если бойца не обнаружат во время построения или не увидят еще во время какого-то действия, его начинают искать.

Если в течение трех часов бойца не найдут, командование передает информацию в ВСП и подписывает приказы о приостановлении выплат. Перед уведомлением в ГБР проводят служебное расследование — проверяют, есть ли признаки уголовного преступления. Сейчас, как уточнил комбат Ковалев, с этим жестко: почти все инциденты СОЧ воспринимаются как преступления.

«Далее ГБР должно возбудить уголовное дело. На самом деле, мне первые уголовные дела пришли только недавно — где-то после 4,5 месяца, как я подал документы. То есть все очень тяжело», — отметил командир.

Многие дела о самовольном уходе из части закрывают, когда подозреваемые снова идут служить, — отмечает адвокат Татьяна Лебедева. В целом, по словам адвоката, не так много дел дошло до реальных приговоров — активное рассмотрение производств по этой статье началось только в середине 2022 года. Лебедева говорит: всех отправлять в тюрьму — камер не хватит.

Распространена практика, когда военные после СОЧ в конце концов возвращаются в строй. Комбат Роман Ковалев говорит, что их восстанавливают в должности и возвращают выплаты. Однако если в отношении бойца уже есть подозрение от ГБР, следователи «параллельно им будут заниматься», пока он будет продолжать службу.

Татьяна Лебедева отмечает, что военные не просто так идут на самовольное оставление части: «Я не видела ни одного бойца, который бы сказал: "Я просто хочу к жене" или "Я соскучился по детям", — говорит адвокат. — У каждого из них есть свои отклонения по состоянию здоровья».

Адвокаты соглашаются, что действующее законодательство относительно статьи о самовольном оставлении части требует изменений. И начать с законодательного разъяснения, что именно считается фактом СОЧ, ведь здесь есть несогласованности. Также при определении ответственности за осуществление СОЧ должен учитываться срок службы подозреваемого.

«Сейчас в СОЧ идут те, кто служат уже два года, кто-то вообще с 2014-го. У них попросту не выдерживает психика. Поэтому невозможно под одну гребенку и тех, кто месяц прослужил и совершил факт СОЧ, и тех, кто уже годами служит. Думаю, здесь нужно сделать какую-то шкалу, по которой определять, к какой ответственности кого нужно привлекать», — считает адвокат Татьяна Лебедева.

Наказание в 5–10 лет тюрьмы очень суровое, убежден адвокат Виктор Бондаренко. Говорит, что правоохранители пытаются не всех людей отправлять за решетку, а подписывать соглашения, где это возможно, и возобновлять военнослужащих в должности, чтобы они могли и дальше нести службу.

«Если сейчас всех военных, обвиняемых в военных преступлениях, поместить в тюрьму, это приведет к еще худшим последствиям — потеря мотивации и несправедливости. Кроме того, их еще нужно будет все это время содержать, кормить, и они не будут защищать государство. Кто от этого выигрывает? Государство точно не выиграет», — считает адвокат.

У каждого, кто пошел на СОЧ, есть своя история: кто-то не ладит с командиром, кому-то становится страшно за жизнь во время опасной задачи.

Подготовила: Нина Петрович