Голодомор – одно из самых страшных событий ХХ века, который войдет в историю как бесчеловечное преступление большевистских вождей. В результате целенаправленной политики советской власти в Украине и прилегающих к ней областях РСФСР (населенных в основном украинцами) было уничтожено по разным оценкам от 3,5 до 9 млн. человек. У селян изымали все продовольствие, а целые районы окружались войсками с целью не выпустить обреченных на смерть.

Поскольку много умерших попросту не регистрировались, а метрические книги впоследствии изымались НКВД и засекречивались, установить точную цифру погибших от голода сейчас представляется крайне сложным. Ясно одно – счет идет на миллионы смертей, еще столько же Украина потеряла тех, кто могли бы родиться. Многие историки считают, что именно с Голодомора начался упадок советского украинского села.

Тем не менее, у многих людей до сих пор нет общего мнения о том, чем же был Голодомор – целенаправленным уничтожением украинского селянства или же общей трагедией многих народов. И хотя, казалось бы, ответ очевиден (учитывая смерть миллионов украинцев), споры не утихают. О проблемах украинского восприятия Голодомора, о прошлой и нынешней памяти нам рассказал старший научных сотрудник Института истории Украины НАН Украины Людмила Гриневич. Она специализируется именно на периоде 30-х годов прошлого века, потому ее мнение вполне можно считать экспертным.

-  Добрый день. Почему люди должны знать и помнить о случившемся? Можно ли такие вещи забыть, как страшный сон?

Людмила Гриневич: Нарратив Голодомора – это не политическая конъюнктура сегодняшнего, вчерашнего или завтрашнего дня. Мы апеллируем через память об этих жертвах к нынешним проблемам свободы и к восприятию общественных ценностей людьми Если они проникнутся ужасом голодной смерти миллионов своих соотечественников, они начнут больше ценить жизнь. Они поймут, что такое свобода, ведь голод сам по себе – это яркое выражение несвободы – когда человека лишают даже возможности есть… 

- Виктора Ющенко во время его президентства критиковали за то, что его навязчивая политика приводила к тому, что часть страны вообще отвергла понятие о голодоморе.

ЛГ: Это манипуляция. Я не была и не являюсь сторонником президента Ющенко. Но в вопросе  памяти о голодоморе происходит изменение акцентов. Отношение украинцев к этому явлению как к чему-то незначительному формировалось десятилетиями. Ну, умерли… ну мало ли что. Мы имеем общество, которое не осмыслило масштабы трагедии, не осознало, как это реально было, что же на самом деле произошло. И странно обвинять Ющенко в том, что он начал возвращать нам историческую память.

- О чем мы можем с уверенностью говорить, говоря о политике предыдущего президента в этой сфере?

ЛГ: Мы можем говорить лишь о том, насколько она была правильной и умелой. Он действовал неэффективно. Те методы и средства, которые он использовал, не убедили многих людей, и это правда. Но если говорить в контексте государственности, то тут значение действий, направленных на возвращение нам памяти, огромно.

- Что удалось сделать на сегодняшний день в этой сфере?

ЛГ: Во-первых, у нас есть Книга памяти. Там есть некоторые ошибки, но главное, что государство приложило титанические усилия, чтобы посчитать хотя бы приблизительно, сколько погибло и установить имена этих людей. А то ведь это был ужас, что мы не знали, сколько погибло людей, как их звали даже… Во-вторых, у нас есть мемориал, посвященный этому событию. У нас есть место почитания погибших. И это важно.

 - Ряд историков критикуют способ формулирования объединяющей идеи для народа на трагедии – мол, в таком случае нация выйдет неполноценной. Лучше воспитывать подрастающее поколение на темах подвигов и успехов, чем на поминках.

ЛГ: Я с этим не согласна. Это не тот метод. Давайте посмотрим, для сравнения, как проходит политика памяти в России. Лучше формировать идентичность на воспоминаниях о войне? Вряд ли, ведь война – это убийство. Если вы посмотрите на элементы такой памяти, вы увидите, что там нет человека. Там есть государство-победитель, лидер-победитель. Гуманистический аспект напрочь отсутствует. Память о голодоморе учит нас быть гуманистами, уважать жизнь и человека.

-  А «танцы на костях»? Способствует ли это становлению идентичности?

ЛГ: Украинская идентичность давно сформирована. Эта проблема из нашего сознания никуда не ушла. Я давно исследую это проблему. Политизация идентичности произошла еще в 1917-1920 гг. Когда советское правительство проводило перепись в 1920 году Красной армии, то в графе национальность ожидалось повторение того, что было в переписи 1897 года – то есть что люди себя назовут «православный», «католик», «иудей». Но вышло совсем по-другому. Люди себя назвали четко – «украинец», «русский», «еврей», «поляк», и т.д. То есть, уже тогда идентичность была сформирована. И украинская – тоже.

-  Дает ли о себе знать у наших людей генетическая память о голодоморе?

ЛГ: Да. Если разыскать и почитать документы (особенно архивы органов внутренних дел), вы увидите это влияние. Эта память передавалась. Хотя, конечно, советская система ее «корректировала», но полностью искоренить не могла. Слишком сильной была травма – такие вещи никогда не уходят из массового сознания.

Беседовал Сергей Костеж